Руборика "ЗДЕШНИЕ". Николай Игнатьев. Часть 3.

"Небольшой" эксклюзив получился довольно увесистым, но делить его пополам я уж не буду. Большинство кадров из этого поста в сети, похоже, появятся впервые, благодаря любезности коллеги wildrussia.


Николай Игнатьев.
Николай Игнатьев.
Из иракской съёмки.


Подписи относятся к кадрам, расположенным над ними.



Из китайской съёмки



Снова иракская съемка.







На Иртыше.

Россия

Китай

Индия.

Афганистан.




Монголия


Кавказ.

Москва












Баку






Индия












Таджикистан.

ТОльятти.


Из съемки про изгнание беса. (Все подписи - к кадрам вверху)



Текст, присланный мне wildrussia :
Николай Игнатьев родился в Москве в 1955 году. Учился на экономиста, но судьба готовила ему новое рождение - как фотографа.
В 1982 году, после службы в Советской армии, в Афганистане, где он был переводчиком с фарси, Николай начинает серьезно заниматься фотографией. Шесть лет спустя журнал «Life» публикует его первое высококлассное эссе о Тысячелетии Русской Православной церкви.
Поселившись с 1987 года с семьей в Лондоне, он начинает активно сотрудничать с фотоагенством Network, документально отслеживая в своих фотоочерках процесс распада СССР. Неординарное использование им цвета сделало эти фотоочерки индивидуальными по видению и почерку.
За 16 лет работы в жанре репортажной фотографии, Николай имел развернутые публикации с первой обложкой (cover stories) для журналов «New York Times», «Observer», «American Express Magazine» и «Time».
Теперь, разделяя своё время между Москвой, Ближним Востоком и Лондоном, в чем ему помогает отличное знание языков, он интенсивно путешествует, делая фоторепортажи для журналов "Fortune», «Forbes», «Geo», «Stern», «Vogue», «Elle» и «The Sunday Times Magazine».
Признанный одним из ведущих фотожурналистов мира он продолжает работу над персональными проектами, включающими издание авторской книги и организацию выставок фотографий из его огромного архива.


Мой друг фотограф Николай Игнатьев
Николай Игнатьев не любил рассказывать о прошлой своей жизни, да и о настоящей - не очень распространялся. Больше отшучивался. Всегда у него было бодрое, веселое настроение. Не разу не видели его злым или раздраженным. Женат он был на английской журналистке Джулиет Батлер, приехавшей в СССР на стажировку. Они с женой неплохо зарабатывали, делая качественные переводы для иностранных журналов и агентств новостей.
Но молодого, полного кипучей энергии Николая не удовлетворяла работа с бумажками за столом. Он страстно хотел быть фотографом. Большой любитель всего красивого и совершенного, аккуратный от природы, он пробует снимать студийной камерой классические портреты. Но время не располагало к неспешности и эстетству, накатывались грандиозные события. Начинался необратимый процесс распада СССР, и Николая утягивает в репортажную фотографию.
Работа свободного репортера в те времена была совсем не простой. Режим чувствовал документальной силу фотографии и пресекал попытки несанкционированного доступа к действительности. Это превращало обыкновенный правдивый фоторепортаж в активный протест тоталитаризму. Ведь тогда говорить правду – значило воевать с режимом.
Скромному и интеллигентному Николаю не легко давались репортерские съемки. Напористость и наглость, присущие советским фотографам были ему чужды. Его вежливую улыбку и мягкий голос люди часто принимали за слабость и неуверенность. Но скрытое за кажущейся мягкостью упорство его было велико.
Близилось Тысячелетие Крещения Руси, юбилей, к которому правительство даже решило передать Церкви один из московских монастырей, чего ранее не случалось. Юбилей имел всемирное значение, и Николай решил сосредоточить усилия на церковном репортаже. Жизнь Русской Православной Церкви, таинственная, величественная, с вековыми традициями, никак не была представлена в мировой фотографии. Такая съемка отвечала и внутренней тяге Николая к красоте.
Нас всех познакомил Почаевский монастырь на Украине – один из четырех действующих тогда в СССР. К тому времени я уже был настоящим фотографом, как казалось мне с тогдашнего нашего понимания этой профессии. Съемки в монастыре были не простыми. С одной стороны - верующие, боясь преследований власти, не охотно соглашались быть сфотографированными. С другой – постоянно дышали в спину милиционеры и сотрудники местного КГБ. Часто приходилось укрываться от них в толпе паломников или в церкви, где чекисты немного робели.
Монастырское начальство было на стороне фотографов, благословляя их работу, что придавало сил и уверенности. Нас поражало количество отснятого Николаем материала. Привыкшие экономить каждый кадр фирменной пленки, мы не могли позволить себе тратить за день двадцать-тридцать катушек. Но именно так работали профессионалы в мире, всегда помня, что самое дешевое, что есть у фотографа – это пленка.
Огромное внимание Николай уделял и техническому качеству фотографий, используя только лучшие камеры и лучшие объективы. Качество его фотографий было безупречным. Не боялся он свободно искать и творчески экспериментировать. И конечно – результаты его съемок поражали.
К Тысячелетию Крещения Руси журнал «Лайф», самый престижный в профессиональном фотографическом кругу, опубликовал его репортаж о Русской Церкви. Это было недостижимой фантастикой для советского человека. Фотографа Игнатьева узнали и высоко оценили на Западе. С этого времени он стал с гордостью называть себя профессиональным репортером.
Тогда мы часто вместе выезжали из Москвы на поиски интересных жанровых сюжетов. Мир интересовался лицом простой России, до этого ему не известным. Однажды поверив в себя, Николай никогда не опасался конкуренции. Говорил, что невозможно двум фотографам снять в одном месте одинаковые кадры. Всегда получатся совершенно разные фотографии. Так и было на деле. Да и в компании коллег проще было находить контакт с начальством и простыми людьми. И просто – вместе было веселее, задорнее. Он не любил одиночество и ценил мужскую дружбу. Настроение Николай всегда поддерживал легкое, с тонким юмором, тактично разрешая конфликтные ситуации.
Не знаю, помог ли я ему чем-либо, но мне он точно помог стать настоящим профессиональным фотографом. Он показал мне уровень, достигнув которого надо держаться там изо всех сил. Живя между двумя мирами, он научил тому, что в нашей стране мало кто знал и умел. Научил упорству и неистовой творческой фантазии. Научил ставить задачи и добиваться их воплощения, а это он умел лучше других.
Наши профессиональные пути постепенно стали расходится. Николая интересовал уже весь земной шар, и кидало его - то в Китай, то в Ирак, то в Чечню. Всемирные конкурсы и собрания фотографов приглашали его к себе. Он завоевывал международные премии и награды. Я же остался российским фотографом. Но когда он бывал в Москве, мы обязательно собирались вместе, - вся наша фотографическая компания, которая сложилась в начале. И душой её, цементом её скрепляющим был неутомимый, веселый Ник.
Когда он тяжело заболел, никто не услышал от него стона или жалобы. Так же жизнерадостно звучал в телефоне его голос. Так же охотно он готов был помочь и делом и советом. Мы не догадывались о его страданиях, о месяцах, проведенных в больнице. Даже мать не очень верила в его неизлечимую болезнь. Он знал, что умирает, и никого не хотел этим обременять. Не раз видя смерть других, свою он встретил с подобающим достоинством.
Николай не дожил до своего пятидесятилетия, его не стало в июне 2004 года. Но не верит сердце, кажется, сейчас откроется дверь и войдет он – быстрый и свободный. Звучит в памяти его смех.
Но остались не только добрая память. Остались миру его неповторимые фотографии, отражающие его взгляд и понимание непростой нашей жизни. А это не так уж и мало для человека, хотя от этого и не легче.


2004© Виктор Грицюк
Спасибо огромное!
А его репортаж о Тысячелетии Крещения Руси можно где-то увидеть?
да спасибо! только в разнобой кончечно все. но от этого не менее интересно.
Трагедия. Но другая трагедия в том, что все Эти Изумительные работы никому и, даже опубликовавшим их, глянцевым журналам, не нужны. Я сейчас смотрел и восхищался, но все это мне неинтересно, с точки зрения информации. Зря Вы так о советских Фотожурналистах. Их работу надо оценивать исходя из конкретных исторических условий.
а где и кто обидел советских фотожурналистов?
Напористость и наглость, присущие советским фотографам были ему чужды.
А как Вы считаете? Я знаю весьма многих и среди них разные люди встречаются, но высказывание огульно и ничего более.
ну, это к автору высказывания - не ко мне. (текст не мой, там подпись есть)
а вообще-то, напористость для репортера - не стыдное качество в определенных ситуациях. если она не переходит в хамство.
интересно какова судьба репортажных работ за рубежем, после публикации?
есть там институты курирующие дальнейшую судьбу работ?
Выдающиеся фотографии! Очень поразил парень с двумя туловищами, жуть!