3лocтный 3aяц (bezumnypiero) wrote in photo_polygon,
3лocтный 3aяц
bezumnypiero
photo_polygon

Categories:

Ролан Барт "Фото-шоки". Из книги "Мифологии".

Ролан Барт "Фотошоки". Из книги "Мифологии".


Женевьева Серро в своей книге о Брехте упоминает опубликованную в свое время в журнале «Пари-Матч» фотографию, на которой заснята казнь гватемальских коммунистов; она справедливо замечает, что сама по себе эта фотография вовсе не страшна, и чувство страха возникает у нас потому, что мы рассматриваем ее с позиции свободного человека; как это ни парадоксально, выставка в галерее Орсэ Фото-шоков, из которых очень немногие действительно могут повергнуть нас в состояние шока, подтвердила правоту слов Женевьевы Серро: если фотограф сообщает нам об ужасном, этого еще не доста­точно, чтобы мы испытали ужас.
Большинство представленных на выставке фотогра­фий имеют целью ошеломить нас, однако они не дости­гают желаемого эффекта по той причине, что сам фото­граф слишком уж великодушно предлагает свои услуги, отстраняя нас от участия в выборе сюжета; ужас, кото­рый он хочет внушить нам, почти всегда оказывается надстроенным: с помощью сравнений или противопостав­лений он добавляет к фактам интенциональный язык ужаса; так, один фотограф заснял группу солдат на фоне поля, усеянного черепами; другой показывает нам молодого солдата, рассматривающего скелет; наконец, третий сфотографировал колонну не то заключенных, не то пленных в тот момент, когда им навстречу дви­жется стадо баранов. Тем не менее ни одна из этих слишком уж ловко сделанных фотографий не трогает нас. Все дело в том, что когда мы рассматриваем их, то в каждом случае лишаемся возможности вынести свое собственное суждение: кто-то другой, а не мы, содрогнул­ся от ужаса, кто-то другой задумался вместо нас и вынес свое суждение; фотограф ничего не оставил на нашу долю — кроме элементарного права на интеллектуальное примирение; к этим изображениям мы испыты­ваем лишь технический интерес; отягощенные указаниями самого фотографа, они не имеют в наших глазах ни­какой истории, мы уже не в состоянии выработать наше собственное отношение к этой синтетической пище, пол­ностью переваренной самим ее изготовителем.
Другие авторы снимков решили если не шокировать, то по крайней мере удивить нас, но основная ошибка осталась той же; проявив необыкновенную изобретатель­ность, они попытались запечатлеть на фотоснимке самый необычный момент того или иного движения, его кульми­нацию, например падение футболиста, прыжок гим­настки или левитацию предметов в доме с привидениями. Однако и в этих случаях, хотя фотограф просто заснял некоторое событие, а не скомбинировал его из противо­поставленных элементов, изображение кажется слишком сделанным; схватывание уникального момента кажется произвольным, слишком преднамеренным, результатом стремления навязать зрителю свой язык, и эти изобре­тательно сделанные фотографии не производят на нас никакого впечатления; они интересуют нас ровно столько времени, сколько мы на них смотрим; они не вызывают в нас никакого отклика, не волнуют нас; мы слишком быстро начинаем воспринимать их как чистый знак; предельная ясность зрелища, его подготовленность из­бавляют нас от необходимости глубокого осмысления изображения во всей его возмущающей необычности; низ­веденная до уровня простого сообщения, фотография ока­зывается не в состоянии вывести нас из душевного рав­новесия.
Живописцам также пришлось решать проблему изоб­ражения кульминационного момента движения, его выс­шей точки, но они справились с ней намного лучше. Так, художники эпохи Империи, поставив перед собой задачу воспроизведения мгновенных состояний (лошадь, вставшая на дыбы; Наполеон, простерший руку над полем брани, и т. д.), придали изображению характер развернутого знака неустойчивого состояния; это то, что
можно было бы назвать нуменом, торжественным зами­ранием тела в той или иной позе, момент которого невоз­можно определить точно; именно с такого величествен­ного обездвижения неуловимого момента (позднее в ки­нематографе это назовут фотогенией) и начинается искусство. Некоторое замешательство, испытываемое нами при виде неестественно вздыбленных коней или импе­ратора, застывшего в невероятной позе, эта напористая экспрессия, которую можно назвать риторичностью, при­дают восприятию знака характер своего рода волную­щего вызова и повергают человека, воспринимающего изображение, в состояние скорее визуального нежели интеллектуального изумления, потому что они подклю­чают его к внешней стороне зрелища, к его оптической неподатливости, а не прямо к его смыслу.
Большинство фото-шоков, представленных на выстав­ке, неудачны, потому что они демонстрируют именно промежуточное состояние между сырым фактом и фактом возвеличенным: они слишком интенциональны для фото­графии и слишком точны для живописи, они лишены как возмутительности сырого факта, так и правдивости ис­кусства: из них захотели сделать чистые знаки, но не за­хотели наделить эти знаки хотя бы двусмысленностью, придать им затрудняющую их восприятие плотность. Логично поэтому, что единственными подлинными фото-шоками на этой выставке (ее замысел, впрочем, достоин похвалы) являются репортерские фотоснимки, на кото­рых запечатленные факты предстают во всей своей неумолимости, буквальности, демонстрируя свою неуяз­вимую естественность. Расстрел гватемальских ком­мунистов, скорбящая невеста Адуана Малки, убитый сириец, полицейский, замахнувшийся дубинкой — эти образы поражают, потому что на первый взгляд они кажутся безучастными, почти безмятежными, совсем не­соответствующими содержанию подписи под фотогра­фией: они кажутся визуально уменьшенными, они лише­ны того нумена, которым мастера живописных компо­зиций обязательно наделили бы их (и с полным основа­нием, раз речь идет о живописи). Естественность этих образов, не возвеличиваемых и никак не объясняемых, принуждает зрителя, не стесненного присутствием фото­графа-демиурга, задавать настойчивые вопросы, подвигает его на выработку собственного мнения. Следова­тельно, мы можем говорить здесь о том самом крити­ческом катарсисе, на котором настаивал Брехт, но не об эмоциональном очищении, как в случае с сюжетной живописью; возможно, мы снова сталкиваемся здесь с двумя категориями эпического и трагического. Фотогра­фия сырых фактов порождает возмущение ужасным, но не сам ужас.

http://yanko.lib.ru/books/cultur/bart-mythologies.htm#_Toc509388924
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 23 comments