Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

  • fotomm

Кавказ на двух колесах. Сталкеры Тырныауза.

Фото 1.

"Сталкер — человек, как правило принадлежащий к пограничным группам населения, хорошо ориентирующийся в местах,
по тем или иным причинам являющихся запретными или мало известными основной массе населения:
подземельях, заброшенных территориях, подвергшихся радиационному воздействию, и т. п., и который может служить проводником по этим местам. "

Парни по всем позициям попадают под это определение ..

Collapse )
аватар

Фотофестиваль в Угличе

Пост юзера [info]chernovv

В восьмой раз, с 6 по 10 августа, на берегу Волги пройдет международный фотофестиваль «ФОТОПАРАД в Угличе». Профессионалов и любителей фотографии, гостей и участников фестиваля ждут встречи с мастерами отечественной и зарубежной фотографии, лекционная программа, мастер-классы, конкурсы, портфолио-ревю, выставки, дискуссии, вечерние видеопроекции, и Ночь фотографов.

Регистрация участников уже открыта на сайте фестиваля:
http://www.photofest-uglich.ru/

Мне нравится ездить в Углич на фотофестиваль, вот уже несколько лет. Конечно, до Перпиньяна или Арля волжскому фестивалю ещё можно расти и расти, но ощущение движения, которое он создает, кажется мне ценным и довольно редким. И потом, где вы ещё сможете просто так вот взять и поговорить с Вяткиным?

Регистрация участников уже открыта на сайте фестиваля:
http://www.photofest-uglich.ru/

Из пресс-релиза:

"В Угличе откроется 15 фотовыставок, отражающих разные тенденции в современной фотографии. В их числе: экспозиция лучших фотографий международного агентства Thomson Reuters, выставка Томаса Келльнера «Genius Loci» (Зиген, Германия) и Влада Сохина «РЕСТАВЕК. Детское рабство в Гаити» (Лиссабон, Португалия), «Земля под нами» Александра и Веры Джус (Москва, Россия), «ЦВЕТЫ» Владимира Вяткина (Москва, Россия), «Московия. Reaserch», «Линия севера» Федора Телкова и Сергея Потеряева (Екатеринбург, Россия), «Ожидание» Валерия Мельникова, а также выставка работ финалистов конкурса «Точка на карте. Города российской провинции».

Каждый день, по примеру фестиваля в Перпиньяне, на вечерних просмотрах можно будет увидеть наиболее актуальные и известные фотографические и мультимедийные проекты, слайд-шоу лучших фотографий-победителей международных фотоконкурсов, авторские короткометражные фильмы.

В программе фестиваля, в частности, следующее:

О своих проектах расскажут: Томас Келльнер, Андрей Гордасевич, Вивиан дель Рио, Ася Жетвина, Ксения Диодорова, Алексей Мякишев, Кирилл Овчинников, Михаил Розанов, Кристина Романова, Влад Сохин.

Фотограф из США Брендан Хоффман расскажет о принципах работы в фотоагентстве Prime collective, продюсер Мария Мускевич - о возможностях краудфандинга, фотограф Сергей Михеев покажет, как снимать летающим фотоаппаратом, фотокорреспондет Алексей Куденко – о современных технологиях спортивной фотосъемки, специалисты «Галереи печати» Павел Хазанов и Владимир Семенов – как сделать фотокнигу, графический дизайнер Анна Гаврилова – как быстро сделать сайт.

Владимир Вяткин и Александр Лыскин проведут мастер-классы по съемке фоторепортажа на заданную тему.

В субботу, 9 августа, пройдут дискуссии и крупнейшее в России портфолио-ревю, в котором примет участие более 40 российских и зарубежных экспертов, после чего состоится общий показ всех работ участников просмотра."


1
.
. .
.
Обсуждение ведется здесь »

фотограф-победитель WPP Рена Эффенди

Рена Эффенди родилась в Баку в 1977 году. В 19 лет она получила свою первую работу – переводчика в Азербайджанской международной нефтяной компании, консорциуме крупнейших нефтедобывающих компаний мира. Работа в нефтяной промышленности для образованной молодежи Баку считалась самой выгодной и престижной. В 2001 году Эффенди занялась фотографией, заинтересовавшись влиянием развития нефтяной промышленности на жизнь простых людей.

Персональные выставки Рены Эффенди демонстрировались на 18-ом международном фестивале фотожурналистики Visa Pour L'image в Перпиньяне, Франция и на фестивале Les Imagiques в Бордо, Франция в 2006 году. В 2007 году американский журнал Photo District News включил Рену Эффенди в список 30-ти самых заметных фотографов в мире.

Фотографии Рены Эффенди печатались в журналах Le Monde, Le Figaro, Liberation, Courrier International, Newsweek, Days Japan, Reponse Photo, Огонек, Эксперт и Большой Город.

1 июня в Москве пройдет бесплатная лекция Рены Эфеенди, приуроченная к гастролям выставки победителей всемирного конкурса фотожурналистики World Press Photo в Москве.


http://britishdesign.ru/masterclasses/m/?id=401



Collapse )
zvezda

Интервью "Фотополигона" с победителями WPP-2014

Как-то само собой вышло, что на аккаунте в фейсбуке родилась инициатива интервью с нынешними российскими призерами World Press Photo - Еленой Чернышевой (персональный сайт здесь), Никитой Шоховым и Данилой Ткаченко (персональный сайт здесь). Призовые работы на сайте WPP представлены здесь, здесь и здесь.

Я связался со всеми тремя и задал по 10 одинаковых вопросов, отчасти вдохновленных репликами моих коллег из закрытой фоторепортерской группы на ФБ.

Елена отвечала мне в скайпе голосом, Никита и Данила - письменно, поэтому объем ответов немного разный. Мне кажется, их ответы интересно почитать, и полезно. Чтоб было понятней, что нужно делать, чтоб победить на WPP :)

Огромное спасибо уважаемому Ивану Сапкову за помощь в расшифровке интервью Елены Чернышевой!
Все фотографии предоставлены авторами.



TRIO



Collapse )
аватар

Отделение сестринской помощи Синегорской больницы.

Николай Малахин

Будни отделения сестринской помощи Синегорской больницы.

В народе это место давно прозвали «хоспис». Слово, пришедшее с запада. Пугающее своим смыслом.
В медицинских реестрах – отделение сестринской помощи Синегорской больницы.
На деле - место, где умирают те, до кого никому нет дела.

- А чем вы занимаетесь в свободное время? - спрашиваем мы Колю.

Он единственный, кто встретил нас с явным любопытством и живо интересовался, что мы забыли в этом Богом забытом месте.

- Я снег копаю. - говорит Коля, устремляя ясные голубые глаза вверх.

У безного колясочника глаза всегда смотрят вверх.( Collapse )

Коля - один из немногих, кто переступает (переезжает?) порог хосписа. И точно единственный, кто может на инвалидной коляске превращать сугробы после метели в тропинки.

- Меня местные, когда видят, всегда говорят: «Здравствуй, мини-трактор!».

Никогда не думала, что поздравительная открытка может стоить так много. Где достать кусочек красочного картона, если ты с трудом передвигаешься? Как найти в себе силы любить окружающих людей, если, кажется, вся вселенная давно тебя похоронила заживо? И что самое главное: как повесить открытку на уровне глаз именинника, если у тебя нет ног?

- А еще к нам эти… боги… приходят.
- Кто?? – не понимаем мы.
- Ну, эти, в рясах и с крестами!

У Коли нет старых открыток, из которых можно вырезать буквы или цветы, чтобы, приклеив на стену, поздравить медсестер с 8 марта. У Коли есть только старенькая приставка DVD.
Коля в шестьдесят первый раз смотрит концерт Стаса Михайлова пятилетней давности.
Концерт почему-то черно-белый с летящим на холеное лицо певца телевизионным снегом.
У Коли нет цветов, которые можно было бы посадить в горшки и коротать время, ухаживая за ними.
У Коли нет жены и нет детей.
У Коли нет друзей.
У Коли нет ног.
Но у Коли есть много свободного времени.
Настолько много, что чувствуется, как каждая секунда проходит сквозь тело, постепенно унося из него жизнь, которую нечем наполнить.

Вася – самый тихий из обитателей синегорского хосписа. Когда не пьет.
Ему 38. Но если этого не знать, кажется, что все 50.
Его коляска обшарпана и скрипуча.
Его руки в наколках. Это следы заключения. За решетку он попал в 19. Отсидел 12 лет. Затем лишился ног. Варикоз.
В его квартире остались жить родственники.
Жена ушла.
Дочь он не видел уже шесть лет.

Тамару здесь не любят.
Размазывая слюни и сопли по лицу, рыдает в коридоре. Ее слепой глаз тоже умеет плакать.
Тамара драчлива, задириста, несвежа. Иногда кажется, что она готова даже ударить, лишь бы привлечь к себе внимание.
Они провели здесь тысячи дней. Кто-то десятки тысяч.
И каждый следующий отвратительно похож на предыдущий. И лица здесь одни и те же, и мебель одна и та же и даже паутина за окном всегда цела.

Очень редко в хоспис приходят незнакомые люди.
Случайно забредшие волонтеры, которым кажется, что они смогут сделать жить кого-то лучше, насыщеннее, веселее. Только этого запала на долго не хватает. Они ходят сюда сначала каждые выходные, затем раз в месяц, затем пропадают навсегда.
Быть с обитателями хосписа тяжело. Они угрюмы, больны, обижены.
Той энергии, с которой приходишь к ним с шариками и сигаретами, хватает ненадолго.
А когда ты возвращаешься через неделю, видишь в их глазах – как они ждали эту неделю людей с улицы, от которых пахнет весной, городом и жизнью.Ты – единсвтенное новое и интересное в жизни, что происходило и могло произойти с ними за пять лет. И от осознания этого становится невыносимо тяжело. Внезапно появившийся интерес в их глазах не радует. Тяготит. Потому что в глубине души ты понимаешь, что не настолько силен, чтобы суметь сделать жизнь этих людей лучше.
Тома не любит никого. Ни соседей по палатам, ни медсестер, ни иных, кого ветром перемен заносит в медучреждение.
И ее не любят. Но, каждый раз, когда на пороге появляется кто-то, она выбегает из комнаты.
В ее глазах горит огонек надежды. Как только Тамара успевает рассмотреть лицо пришедшего, он гаснет, и Тамара начинает истошно выть.
В руках – черно-белая фотография. Рамка почему-то в золотых звездах. Это ее семья. Так было лет тридцать тому назад.
С фотографии смотрела темноволосая статная женщина. Казалось, ее ничто не сломает...
В последний раз она выдела сына в прошлом году. Ему так удобнее.

Валентина Васильевна, могла бы стать актрисой. В прошлом учительница немецкого. 20 лет стажа.
На Сахалин приехала с материка. Родственники остались там. Детей нет. Когда умер муж, в ее жизни появился алкоголь. Много алкоголя.
Ей 73. Семьи нет. Посещений гостей – нет.
Несколько раз в год ей пишет только бывшая ученица, живущая сейчас в Новой Зеландии.
Иногда присылает календари с котятами.
Валентина Васильевна отвечает редко.
Еще бы – одних только марок на конверт до Новой Зеландии нужно наклеить на 25 рублей!
«Дети – цветы жизни. Но они хороши на чужих подоконниках», - говорит Валентина Васильевна, вертя в сморщенных руках с интеллигентным маникюром «Приму» без фильтра.

Кажется, за столько лет она сама в это поверила.
Она берет сигарету и почти женственно прикуривает. Сигареты – под счет.
Но она приходит на обшарпанную лавочку, которую в хосписе называют курилкой, довольно часто.
Так можно не видеть устремленный в потолок взгляд соседки по палате номер один. Только в потолок. Только в потолок.
И так 24 часа в сутки. Без обеда, праздников и выходных.
Так можно не слышать истошный крик соседки номер два. Несколько лет назад в результате инсульта правую сторону ее тела парализовало. Сейчас она не может сделать ничего самостоятельно.
В ее лексическом запасе только два слова. Первое - «тото» - может означать что угодно – «дай», «принеси», «холодно», «судно», «муха села на нос».
Иногда «тото» пронизывает темноту ночи, заставляя просыпаться всех обитателей отделения сестринсокго ухода. Когда «тото» становится истошным, разрывающим голосовые связки и нервы тех, кто его слышит, к нему прибавляется второе слово, которое она может выговорить. Игры разума. Инсульт ограбил весь лексический запас этой, в общем-то, молодой женщины, оставив только детско-несвязное «тото» и почему-то - «блядь».

Женя знает: нужно сделать укол Саше как можно скорее, пока не начался приступ.
Меня вообще поражает мужество работающих здесь людей. Сказать, что они всегда готовы прийти на помощь, жертвуя всем и вся, - ничего не сказать.
Медсестры тоже люди. И устают от капризов пациентов, от тяжести запахов в хосписе, от того, что приходится их таскать на руках.
Каждое купание – это экзамен на физическую выносливость, терпение и борьба с собственной тягой к прекрасному.
Они устают от «зарплат» пациентов. Каждый, оказавшийся в хосписе, получает от государства денежное довольствие. Все они – инвалиды и выплаты им положены по закону. 70 процентов от них идет на оплату проживания в медучреждении, питания и лекарств. То, что остается на руках – не более трех тысяч на человека – уходит на сигареты и личные нужды. Таких не так много.
Да и что может быть нужно тем, от кого все отвернулись?
Только самая дешевая водка, за которой в день получки отправляют тех, кто может дойти до ближайшего сельского магазинчика.
Конечно, они пьют. Раз в месяц.
И этого дня здесь ждет каждый. Не потому, что алкоголики. А потому, что это единственное развлечение в их тихих, потерянных жизнях.


Апрель 2013 Синегорск. Сахалинская область.


Фотоистория целиком (еще 62 фотографии) »
аватар

El Vacie

Пост юзера [info]tanami

Ксения Диодорова

История про андалузских цыган из самых старых в Европе трущоб El Vacie

El Vacie — самый старый трущобный район в Европе, и, по сути, ничем не отличается от фавел Рио, только гораздо меньше, и еще тут не будет никаких олимпийских игр. В El Vacie около 1000 жителей, примерно 120 семей, некоторые из которых живут здесь начиная с 30-х годов.

Еще в 17 веке во время массового расселения цыган, в Европе произошло коренное переосмысление их социального статуса и культуры. Мало кто знает, что во время Холокоста в концентрационных лагерях было истреблено от 200 000 цыган, в некоторых источниках этот показатель доходит до 500 000 и даже 1 500 000. Направленный геноцид цыган во время холокоста был официально признан только в 80-м году.

Цыгане появились в Испании в 14 веке и привнесли мощнейшее влияние в музыкальную культуру, на которую, сегодня приходится немалая доля туристического интереса к стране. В историческом центре Севильи с 16 века один из самых красивых районов Триана был заселен цыганами. Правда, сегодня, нет уже почти и следа тех семей, которые тогда жили здесь в так называемых corales, а по-нашему — коммуналка в итальянском дворике. В 60-ые года окраины испанских городов начали застраивать спальными районами, блочными пустынями, в которые, в том числе, из Трианы в Севилье, и из известных пещер Сакромонте Гранады стали переселять цыган, вместе с другими мигрантами. Так и в 30-ые годы под натиском социального давления и угнетения появились первые трущобы El Vacie, куда за неимением никаких прав, работы и жилья стали переселяться семьи, внуки которых живут здесь до сих пор, спустя 70 лет.

На Севере Севильи за последним супермаркетом Corefour дорога поворачивает налево, справа от нее пустырь с жухлой травой и колючей проволокой, слева кладбище Святого Фернандо, а прямо за ним начинается El Vacie. Водители проезжающих к выезду из города машин и автобусов всегда оглядываются, если по дороге вдруг идет человек, потому что идти здесь некуда.
У входа в El Vacie есть свой клуб, и, одновременно, церковь, в которой над огромной барабанной установкой нависает голубой в красных розах распятый Иисус. Ты всегда заранее чувствуешь, что приближаешься к El Vacie, потому что здесь уже не слышно Севильи, и в ушах только локальные звуки — дети, собаки, несколько машин, и песня «Я — цыган» со взлетающими до небес басами. «В церковь люди почти не ходят, а зачем ходить-то, что изменится», – говорит Анна.

Мама Анны была одной из первых, кто переехал в El Vacie. У Антонио и Анны 12 детей и 17 внуков. Я попросила их записать для меня имена членов семьи, но почти все отказались, потому что большая часть жителей El Vacie не умеет ни читать, ни писать. Антониа, одна из старших дочерей нарисовала «небольшое семейное дерево» в моем блокноте.

На входе, рядом с домом, в котором хозяин еще в первый день мягко улыбнулся и признался, что не хотел бы принимать участие в съёмке, есть стол за которым всегда, в любое время, даже самой ядерной сиесты сидят несколько мужчин, одних и тех же. Один из них уже начал меня узнавать и я бы назвала это чувством опускающегося на дно желудка спокойствия, когда заходишь в El Vacie и кто-то машет тебе рукой. Если человек с улицы приходит в El Vacie, это значит что он пришел, либо за наркотиками, либо за оружием, либо он сотрудник социальной службы.

Несколько раз я видела, как полиция патрулирует El Vacie — машина подъезжает к пустырю и по краю поля катится метров 30, потом разворачивается и уезжает. Когда они проезжают, то все в El Vacie одновременно поднимают глаза, внимательно и молча смотрят в ту сторону, а когда уезжают равнодушно бурчат «О. Полиция».

В трущобах кроме андалузских, живут также цыгане из Эстремадуры и Португалии, но, так или иначе, почти все жители El Vacie связаны родственной связью с другими, хотя на вопрос о том насколько дружны семьи El Vacie между собой — ответ неоднозначный. Внутри сообщества есть явно несколько кланов, некоторые из которых ведут более мирный узаконенный образ жизни, чем другие, и первые стараются не сталкиваться со вторыми, особенно когда в трущобах появляется человек «со стороны». Одним словом, как хорошо не складывались мои отношения с каким-то из семей, ни один из них не стал бы вступаться за меня, в случае если со мной что-то произойдет, потому что paya — всегда чужой.

Из-за почти полного отсутствия грамотности у многих жителей нет возможности учиться или работать. Поэтому здесь очень длинное время. Иногда проходят туда-сюда люди, и они когда идут, то кажется что их шаги медленнее чем там, за забором. Кто-то возвращается домой с тележкой полной металлоломом и тогда этот звук слышно в каждом углу. Единственное, что вносит разнообразие — это наступление жары и ее спад, потому что в четыре все с облегчением ложатся спать до шести или даже восьми вечера. С облегчением, потому что не нужно себя ничем занимать. Время от времени эту липкую тишину молотом разбивают крики молодых людей — они выбегают из трущоб на улицу и как ужаленные стучатся об капоты машин и бегают кругами и не могут остановиться, потому что их буквально выламывает от смеха и истерики. Они почти все удолбанные как надо. Я не знаю чем.

Не во всех домах El Vacie есть электричество, на территории работают несколько колонок с холодной водой, да и те появились только в последние 5 лет.

Я часто думаю, что изменится от этой серии, и мне кажется в ответе на этот вопрос — возможно, часть истории. Представим себе самый благоприятный расклад после появления документальной серии, затрагивающей тему тысячи цыган, живущих на окраине города в трущобах начиная с 30-х годов, большая часть которых не умеет не читать ни писать. Допустим, построят школу, организуют образовательную программу для повышения грамотности среди взрослых, чтобы у них была возможность найти работу. Некоторые из них, действительно, хотят этого. Хотят, чтобы их дети учились, хотят чтобы они были здоровые, хотят горячей воды. Хотя, если опираться на традиционное представление о цыганской культуре, то работа с восьми до восьми — это не совсем в точку. И когда я спрашиваю себя, станет ли им лучше от этого всего? Хотят ли они, Росио Анна, Антноио их дети всего этого? Я скорее скажу нет, чем да. Поэтому как автор этой истории я не призываю зрителей занять никакой позиции, я не хочу пробуждать ни сочувствия, ни очередной и уже традиционной неприязни. Наоборот, пережив эту историю, мне хочется только направить к каким-то другим критериям оценки тех форм жизни, которые полноправно существуют в нашем мире. Возможно, такие закрытые сообщества несут в себе силу и их неспособность и нежелание к интеграции, и знание о том, как сохранять свою целостность могут быть ценны и интересны, как самодостаточное явление и опыт в том мире и времени, в котором мы живем сейчас. Мы ведь пытаемся призывать в нашем цивилизованном мире не убивать животных только потому, что они могут напасть на человека, мы хотим ценить животный мир во всех его проявлениях. Мы не можем оценивать человеческую природу только с позиции привычных и искусственно созданных понятий, таких как образованность, развитость и благополучие. Именно поэтому меня интересуют сообщества, так цепляющиеся за свою идентичность, потому как ее отсутствие в современной среде часто приводят к еще более диким и жестоким проявлениям.


Июнь 2013 Испания. Севилья. El vacie


Фотоистория целиком (еще 51 фотография) »
objective reality

Тыл Маркуса Яма

Одновременно с выставкой победителей World Press Photo, которая проходит в Москве до 30 июня, в соседнем помещении на Красном Октябре показывают лучшие мультимедийные проекты фотографов со всего мира, получившие признание ведущих профессиональных международных конкурсов World Press Photo Multimedia contest, PoYi/Pictures of the Year International и NPPA/Best of Photojournalism и были высоко оценены критиками на фестивалях в США и Европе. Современный формат демонстрации проектов – видео инсталляция – позволяет лучше выразить уникальное мультимедийное повествование, находящееся на стыке журналистики и кино. Документальная точность изображения и доверительный тон повествования максимально приближают зрителя к описываемым событиям.



Проект фотографа из Нью-Йорка Маркуса Яма получил первый приз мультимедийного конкурса World Press Photo 2011.

Это история двух маленьких мальчиков и их отца-одиночки, который служит в американском контингенте войск в Афганистане. Пока их отец далеко, сыновья остаются на попечении его родственников. Камера лаконично фиксирует несколько месяцев их жизни: ожидания, короткие встречи, время в кругу семьи, лечение после боевого ранения, расставания. Герои этой истории просто и без прикрас рассказывают нам о своей жизни, страхах и надеждах.

Посмотреть видео полностью можно тут http://www.nytimes.com/interactive/world/battalion.html?_r=0

Ниже - ряд фотографий из проекта
Collapse )
zvezda

Алексей Балабанов умер

zvezda

Уильям Плотников, мусульманин, русский канадец, дагестанский боевик

zvezda

Бросок из-под подола